В день Великой Победы хотим поделиться историями наших прихожан, которые являются свидетельницами Великой Отечественной Войны.

Дедюля Евгения Васильевна

Она родилась в 1932-м в деревне Язовки Червенского района. Детство её было коротким: оно закончилось, едва начавшись, уступив место взрослым, суровым законам войны.

2 июля 1941 года в город Червень вошли захватчики. И оставались там ровно три года — день в день, до 2 июля 1944-го. Город превратился в крепость, опутанную колючей проволокой, попасть внутрь можно было только через пропускной пункт. За эти страшные годы в городе и районе погибло 7561 человек. Но цифры — это всегда чьи-то лица, чьи-то имена, чья-то так и не прожитая жизнь.

Евгения Васильевна вместе с мамой в компании других женщин часто ходила в Червень в поисках соли в немецкий магазин, ради которой люди меняли всё, что могли. Дорога была опасной: люди подрывались на минах, но выбора не оставалось — голод не спрашивает разрешения.

В городе они всегда заходили к маминому брату, Александру Ивановичу Гринкевичу. Женя была маленькой, щупленькой, и на пропускном пункте её не осматривали. Каждый раз, в то время когда девочка играла с детьми дяди, ей незаметно вшивали в одежду бумажные листы. Там были сведения о дислокации немецких войск в городе, их количестве, вооружении, откуда прибыли и куда направляются. А в дом к самой Евгении Васильевне приезжал брат отца — Ладутько Григорий Николаевич — с двумя мужчинами. Мама пекла им хлеб, стирала одежду. Только потом оказалось: именно им, этим молчаливым и усталым людям, передавались те самые дядины записки. Она была подпольщицей, сама того не зная спасала будущее.

Но однажды к маме подошёл сосед. Его сын служил полицаем. «За вами следят, — сказал он. — Берегитесь». Маму охватил такой ужас, что домой она шла едва живой. Дядя Саша успел вывезти свою семью из города, сказал — доделает дела и сразу следом. Не успел. Его растерзали полицаи.

Червень освободили в 1944-м.
И сразу — работа. Евгения Васильевна, ещё почти ребёнок, устроилась в Дом инвалидов, бороновала поле наравне с парнями, управляясь с конём. А однажды была на сенокосе — и вдруг прибежали: «Твой папа вернулся!» Она побежала домой не видя дороги от слез. Отец посадил её на колени, гладил по голове, утешал, а она всё не могла успокоиться — слишком сильно ждала, слишком боялась, что не дождётся.

После войны отец устроил её учиться шить в Червене. А в ателье одна девушка посоветовала: «Поезжай в Минск, в Дом отдыха белорусских писателей». Туда Евгения Васильевна и устроилась официанткой в 1948 году.

Там, среди книжных людей и тихих аллей, было по-другому. Она вспоминала, как Якуб Колас самолично дарил ей 50 рублей на праздник. Зимой в Доме отдыха было пусто — писатели наезжали только летом.

Однажды приехал Пётр Иванович Волкодаев, поэт и прозаик. Оказалось, ему нужна няня. «Кто хочет?» — спросили. Евгения Васильевна ответила просто: «Если пропишет в Минске — пойду». Волкодаев сказал: «Должны прописать». Жена была против. А потом легла в больницу — и он всё-таки прописал. Так она уже навсегда осталась в столице. А соседка Волкодаева посоветовала ей пойти няней в детский сад.

Там, в Минске, она встретила и свою судьбу. Её будущий муж был малолетним узником. В Германии, за колючей проволокой, его, худого и шустрого, просили подлезть под проволоку — раздобыть еды для голодных людей. Кто-то давал хлеб, а кто-то спускал собак, но он шёл снова и снова — его доброе сердце не могло оставаться безучастным. После освобождения он ещё 4,5 года служил в Сибири — охранял пленных немцев. Два детства, украденных войной, два человека, знавших цену куску хлеба и тёплому слову. Они встретились — и за всю долгую жизнь ни разу не поругались. Потому что те, кто прошёл через такое, ссориться уже не умеют.

Евгения Васильевна устроилась в Суворовское училище на курсы поваров — и отдала этой профессии 15 лет. А потом ещё 50 лет! — проработала поваром в двух детских садах. Её наградили медалью «Ветеран труда». Но главная её награда — не в медалях.

Сегодня она, пережившая оккупацию, голод, потерю близких, невольную роль маленькой подпольщицы и долгую, честную мирную жизнь, говорит тихо и ясно:

— Несмотря на весь тот ужас, что довелось прожить… во всём мне Бог помогал.

Кириллова Алла Дмитриевна

Она родилась в Ленинграде 7 января 1937 года — в канун Рождества, хотя тогда об этом не говорили. Её девичья фамилия была Чёрная. А после — Кириллова, на всю жизнь.

Когда началась блокада, Алле исполнилось пять. В этом возрасте обычно запоминают ёлку и зимние сладости. Но она запомнила другое.

8 сентября они с мамой должны были эвакуироваться. Не успели — предыдущий эшелон разбомбили. Пришлось разбирать чемоданы и возвращаться в холодную квартиру. Голод пришёл быстро, уже в ноябре. Свет погас. Отопление умерло.

Первые стихи она написала именно тогда — не на бумаге, а в уме, чтобы не сойти с ума.

Мама работала на заводе, Алла оставалась в детском саду, потом — дома, одна среди общих комнат коммуналки. Самое страшное, вспоминает она, была не смерть. Она хотела есть.

— Мама, — кричала Алла специально нарочитым рёвом, чтобы та не могла уснуть. — Мама, дай хоть что-нибудь! Мама плакала. И ничего не давала. Потому что нечего было дать.

Потом Алла поняла: если так делать дальше, мама просто не выдержит. Она замолчала. И с тех пор, говорит, внутри неё поселилось чужое взрослое знание: родители часто умирают первыми — потому что отдают еду детям.

Их коммунальную кухню топили книгами и мебелью. Чугунная плита была единственным теплом в доме. Алла сидела на её краешке и ждала маму. Та вместе с другими женщинами ломала заборы возле частных домов — на дрова. 

В апреле 1942 года их наконец повезли по Дороге жизни. Мама кричала сквозь ветер: «Аллочка, шевели пальцами!» — чтобы не отмёрзли. Над озером шёл воздушный бой — наши и немецкие самолёты кружили в небе, как бешеные птицы. Доехали до станции Жихарево. Потом узкоколейка на Большую землю.

Целый месяц в товарном вагоне в Казахстан. Там, в эвакуации, Алла впервые после блокады нарядила ёлку — какими-то бумажными обрывками. И почувствовала себя счастливой.

После снятия Блокады она возвратилась в родной Ленинград. Там, на берегах Невы, она встретила Победу.

После войны — Ленинградский электротехнический институт имени Ульянова-Ленина. Физика. Красный диплом. А потом — любовь, замужество и распределение в Минск. С 1963 года её жизнь связана с Беларусью.

В Минске она работала в Институте физики Академии наук, потом в Институте фотобиологии, потом — десять лет на Белтелерадиокомпании, в литературной редакции.

Её стихи печатали «Неман» и «Новая Немига Литературная». Она издала несколько сборников: «Ветер над городом», «Изнанка серебристая листа», «Зеркало». Алла Дмитриевна Черная (Кириллова) стала членом Союза писателей Беларуси, а потом и Союза российских писателей.

В 2006 году ей вручили грамоту Ассоциации писателей союзного государства за возрождение темы духовности в русской литературе.

Но та зима на всю жизнь оставила огромный след, который выражался в частности в отношении к хлебу.

Однажды она шла на работу, увидела на дорожке большой кусок чёрного хлеба, опоздывала, прошла мимо — а потом, посидев в кабинете, сорвалась с места и побежала обратно. Спасать хлеб. Размочила его голубям.

Если вы спросите её, как она выжила, она ответит просто:
— Было не страшно умирать. Хотелось только одного — поесть.
И потом добавит уже совсем тихо:
— И ещё — жить. Жить. Несмотря ни на что.

Ильченко Нелли Эмильевна

Нелли Эмильевна появилась на свет в Минске. Её детство пахло летними травами «Сторожевки», расположившейся близ храма Марии Магдалины. По соседству жили писатели: Кондрат Крапива и Владимир Карпов. Тогда, конечно, девочка не знала, что живёт по соседству с историей.

А потом было 22 июня 1941 года. Тот день в Минске обещал быть праздничным: должно было открыться Комсомольское озеро. Семилетняя Нелли, нарядная и счастливая, собиралась на торжества и открытие купального сезона. Но вместо всплеска воды она услышала грохот и взрывы. Праздник не состоялся, он был прерван войной.

Семья пыталась спастись, отправившись в эвакуацию в деревню под Минском. Но машины с людьми настигли немецкие самолёты. Как вспоминала сама Нелли Эмильевна, в один миг всё смешалось: «взрывы, крики детей, трупы». Пришлось возвращаться обратно. В оккупированный Минск.

Жизнь в захваченном городе была тяжелой. Голод, вши и унижения. Иногда немцы, смеясь, бросали детям шоколадки. Память отчетливо запечатлила как под конвоем фашисты сгоняли женщин и детей к Дому офицеров и заставляли смотреть на виселицы. Там казнили подпольщиков и партизан. Среди них мог быть кто угодно… Семья Нелли Эмильевны тоже знала правду: её отец ушёл в подполье и не вернулся — погиб на войне.

Но наступил в этой тяжелой детской жизни и светлый миг, который перечеркнул, казалось бы, не заканчивающуюся тьму. Однажды ребятишки, как обычно, купалась в Свислочи. И вдруг — машины. Красные звёзды на бортах. Наши! День, когда Красная армия вошла в Минск, врезался в память навсегда. Освободителей встречали со слезами, цветами и такой радостью, какую можно испытать только раз в жизни — радостью выжившего сердца.

А потом была мирная жизнь. Нелли Эмильевна окончила Минский электротехникум связи и нашла своё призвание — оставаться человеческим голосом среди проводов и сигналов. Она трудилась на совесть, за что была удостоена медали «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения Владимира Ильича Ленина».

Сначала работала в любимом Минске. А затем судьба позвала её в Витебск — вслед за мужем, молодым тренером. В 1961 году он добился невероятного: стал серебряным призёром чемпионата СССР по боксу. Но главным их золотом была сама жизнь — выстраданная, спасённая и прожитая вместе.